Метка: притчи

Опубликовано

Про Тима, Луку и подавленные эмоции

— Ты слышал, что сказал Фрейд? — Тим вошёл в вагон метро и сразу начал разговор, не дожидаясь, пока Лука снимет очки. — Подавленные эмоции не умирают. Они просто затаились. А потом начинают изнутри что-то… крутить.

— О, да, — Лука улыбнулся. — Они как забытые гости на балу. Сидят в тени, ждут, пока ты расслабишься… и тогда начинают танцевать прямо в твоей гостиной.

— Это про меня, — Тим сел напротив и вздохнул. — Я же ничего не чувствую. Ну, почти. Всё как-то… глухо. Только иногда — как будто внутри кто-то толкает мебель.

— Это твоя душа делает перестановку, — подмигнул Лука. — Наводит порядок. А ты её выгнал на чердак.

— Я просто не люблю быть слабым, — признался Тим. — С детства привык: «не плачь», «не злись», «не ной». Вот и… тихо внутри.

— Нет, не тихо. — Лука наклонился ближе. — Просто там звучит немой оркестр. Ты его не слышишь, но он влияет на всё: на твои выборы, страхи, упрямство… на то, как ты молчишь, когда хочется кричать.

— А если я начну слушать этот оркестр, он не оглушит меня?

— Сначала — возможно. Но потом ты научишься дирижировать. Не глушить, не загонять, а — слышать. Давать голосу место, сцену. Тогда и музыка станет настоящей, и ты — живым.

— А если я открою ящик Пандоры? — шепнул Тим. — А там — злость, обида, слёзы…

— Значит, наконец-то перестанешь притворяться мебелью, — сказал Лука. — Все эмоции — как старые письма. Их не нужно сжигать. Их нужно прочитать. И — отпустить.

Тим посмотрел в окно. Город отражался в стекле как воспоминание.

— Ты ведь знаешь, Лука… Я давно чувствую себя как чемодан без ручки. Нести тяжело, а бросить жаль.

— Так открой чемодан, Тим. Вдруг там не камни, а крылья.

Ваш Александр Смирнов

Опубликовано

Про Тима, Луку и инвестиции

— Лука, — сказал Тим, с задумчивым видом глядя в экран ноутбука, — скажи честно… ты когда-нибудь копил деньги на депозите?

— Конечно, — кивнул Лука. — В юности. Это была моя первая иллюзия финансовой безопасности. И первый урок терпения… который ничем не закончился.

— Вот я тоже. Коплю. Проценты идут, но такое ощущение, что они в рублях, а жизнь — в евро.

— Прекрасная формулировка, — усмехнулся Лука. — А зачем ты копишь?

— Ну… чтобы потом… когда-нибудь… может, инвестировать? Или… просто… чтобы было.

— Чтобы было что?

— Ну… спокойствие? Чувство, что я не пропаду.

Лука вздохнул и на секунду закрыл глаза.

— Тим, проценты с депозита — это как чайный пакетик, который уже пять раз заваривали. Что-то там ещё есть… но вкус ушёл. Без движения капитал — как зарытое зерно. Оно не растёт. Не даёт плодов. Оно просто… лежит.

— А если страшно? Если я вложусь — и прогорю?

— Тогда ты узнаешь гораздо больше, чем если просто пересчитываешь копейки каждый месяц. Инвестировать — это не только про деньги. Это про выбор: верить, пробовать, ошибаться. Деньги, как и энергия, любят движение. И не обязательно только в бизнес: можно вкладываться в знания, в связи, в идеи, в себя.

Тим задумался.

— То есть, получается, что важно не только сколько у тебя есть, а куда ты это пускаешь?

— Именно. Представь, что ты собираешь воду в бутылку. Она запечатана. Ты радуешься, что она есть. Но если ты в пустыне, то она ничего не решает, пока ты не откроешь крышку и не начнёшь поить кого-то — или себя. Бутылка — безопасность. Но только движение — даёт жизнь.

Тим улыбнулся.

— Лука, ты — философ-финансист. Я бы инвестировал в твои слова.

— А я бы тебе выдал кредит доверия. Без процентов, но с большой прибылью.

Ваш Александр Смирнов

Опубликовано

Про Тима, Луку и деньги

— Лука, а тебе когда-нибудь казалось, что деньги — это как кошка? — спросил Тим, усаживаясь на скамейку с кофе в пластиковом стаканчике.

— Как кошка? — Лука прищурился и отложил в сторону книгу. — Это уже интересно. Почему именно кошка?

— Ну, если ты за ней бегаешь — она убегает. Если сидишь спокойно и не навязываешься — приходит, трётся об ноги, урчит… а потом кладёт хвост на твою газету и спит.

— А потом сбрасывает твою чашку с полки, — усмехнулся Лука. — И требует корм ровно в 5:42 утра. Даже в выходной.

— Вот! — воодушевился Тим. — Так и с деньгами. Если ты на них молишься, бегаешь за ними, всё время волнуешься — они ускользают. А если спокойно занимаешься своим делом… они как бы «приходят».

— Или не приходят, — Лука сделал глоток кофе. — Но по крайней мере ты остаёшься собой. Это, знаешь ли, тоже валюта. Только душевная.

Они помолчали немного. Над головой пролетела сорока с чем-то в клюве.

— Мне отец в детстве говорил, — продолжил Тим, — что деньги — как огонь. В камине он греет, а на полу — может сжечь весь дом. И вот я всё думаю: у меня с деньгами как-то тревожно. Хочется и безопасности, и свободы, и чтобы не сожгло ничего. Как ты с этим справляешься?

Лука усмехнулся.

— Я в юности всё время хотел, чтобы у меня было много денег. А потом захотел, чтобы у меня было много времени. А теперь хочу, чтобы у меня было много смысла. Деньги стали, как соль: важны — но не главные.

— То есть, если деньги — это слуга, как сказал Барнум, то смысл — это…

— … хозяин, — мягко сказал Лука. — Только хороший. Не деспот. Он не кричит и не требует, а просто показывает, зачем ты утром встаёшь. И если этот хозяин на месте — слуги тоже выстраиваются в очередь.

Тим задумался.

— А если наоборот? Если деньги становятся хозяином?

— Тогда ты — у них на побегушках. А они, как известные коты, могут в любой момент уйти в ночь. Без объяснений.

Они рассмеялись.

— Так что, Тим, — Лука поднял стакан, — пусть деньги будут у тебя как уравновешенный бариста: знают своё дело, не торопятся, не навязываются, и делают кофе по вкусу жизни.

— И чтобы не подгорело, — добавил Тим, чокнувшись своим стаканчиком.

Ваш Александр Смирнов

Опубликовано

Про Тима, Луку и больную душу

— Лука, у меня спина болит. Уже неделю, — Тим осторожно сел на лавку у окна и сморщился. — Думаешь, это от дивана? Или я просто старею в 30?

Лука с интересом посмотрел на него поверх очков. Он только что заканчивал сортировать травы — в его руках душица и мята складывались в прозрачную банку, как воспоминания о лете.

— А где именно болит?

— Тут, — Тим показал на поясницу. — Но бывает, как будто расползается выше. Я к врачу запишусь, но пока думаю — может, ты что-то скажешь? У тебя ведь и чай «волшебный», и советы философские…

— Ммм, — задумчиво протянул Лука. — А душа у тебя не болит?

— В смысле?

— Ну, если бы ты пришёл ко мне с разбитым коленом, я бы спросил: а что тебя толкнуло?
Если со спиной — то, возможно, ты долго нёс что-то тяжёлое. Может, не рюкзак. Может, решение. Может, вину.

Тим помолчал.

— Я правда много думаю. Не отдыхаю. Всё тащу на себе. Даже когда никто не просит. Но при чём тут спина?

— Тело — оно как младший брат души, — мягко сказал Лука. — Говорит за неё, когда она молчит. Шепчет болью, когда мы игнорируем чувство. Страдает, когда мы держим внутри то, что давно просится наружу.

Он сел рядом и налил Тимy тёплого настоя. Пар поднимался вверх, будто душа сама хотела вылететь наружу.

— Сократ когда-то говорил: «Нельзя лечить тело, не леча душу». Вот ты и подумай: не слишком ли долго носишь в себе то, что пора положить? Не слишком ли редко отдыхаешь? И не слишком ли часто забываешь спросить себя: «А что я сейчас чувствую?»

Тим сделал глоток. Травы пахли летом и каким-то странным облегчением.

— Ты хочешь сказать… мне сначала плакать, а потом мазь втирать?

— Иногда сначала надо выговориться. А потом — уже и мазь подействует. Душа — как корень. Тело — как лист. Без корня лист не выздоравливает.

Они помолчали. Где-то за окном лениво проехал поезд.

— Знаешь, Лука… спина всё ещё болит, но как-то… по-другому. Как будто уже не одна.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Лука. — Иногда всё, что нам нужно — это быть услышанными. Даже нашей болью.

Ваш Александр Смирнов

Опубликовано

Зачем быть лучше других?

Утро выдалось ленивым. Тим сидел в мягком кресле, уставившись в потолок, а Лука наливал чай, как всегда — с каким-то неспешным достоинством, будто это был древний ритуал.

— Лука… — протянул Тим, не сводя глаз с трещинки в штукатурке. — А у тебя бывает ощущение, что ты просто… застрял?

— Застрял где? — Лука передал ему чашку. — В кресле, в себе, в жизни?

— Во всём. Кажется, я не развиваюсь. Не добиваюсь. Я… не становлюсь лучше.

Лука сел напротив, слегка прищурился и улыбнулся уголками глаз.

— Интересно. А что ты имеешь в виду под «лучше»?

— Ну… лучше, чем другие. Более успешный. Более смелый. Более… ну, хотя бы интересный.

— А зачем тебе быть лучше, чем другие?

Тим пожал плечами.

— Не знаю. Это как будто по умолчанию. Все ведь так живут. Сравнивают.

Лука откинулся на спинку дивана и посмотрел в окно.

— Когда я был молод, — начал он с нарочитой стариковской интонацией, — я однажды полез на гору. Первый раз в жизни. Хотел догнать приятеля. Он был крепче, опытнее. Я старался изо всех сил, пока не запыхался и не начал ненавидеть весь мир. Особенно его.

Тим хмыкнул.

— А потом?

— Потом я присел на камень, и впервые заметил, как красиво облака цепляются за вершины. Как пахнет мокрый мох. И понял, что моя гора — это не его гора. И моё движение — это не его скорость.

Он сделал глоток чая.

— Если я каждый день поднимаюсь хотя бы на один камень выше, чем вчера — этого уже достаточно. А если я на одном месте, но научился лучше дышать — тоже хорошо. Иногда прогресс — это не шаг вперёд, а мягкость к себе.

Тим вздохнул. Чуть теплее.

— Получается… не нужно быть первым?

— Нет. Нужно быть честным. С самим собой.
И помнить, как сказал один боксёр — «Не обязательно быть лучше всех. Достаточно быть лучше, чем ты был вчера».

— Это кто сказал?

— Джо Фрейзер. Боксёр, между прочим, с очень мягким сердцем. Иногда самые мудрые вещи говорят те, кто умеет пропускать удары.

Тим кивнул, задумавшись.

— А если вчера ты был на нуле, а сегодня — на 0,1?

— Значит, ты растёшь. Растения ведь не кричат каждый день: «Смотрите, я на миллиметр выше!» — но всё равно тянутся к солнцу.

Тим улыбнулся. Лука подлил им обоим чаю.

— Идём не за тем, чтобы быть великими. А за тем, чтобы быть живыми.

Ваш Александр Смирнов

Опубликовано

Про Тима, Луку и чемоданы прошлого

— Иногда мне кажется, что я не выбираю, кем быть, — Тим плёл ногой узоры в пыльной дорожке. — Я просто… набор того, что со мной случилось. Как будто всё уже предрешено.

Лука кивнул. Они сидели на старом мостике у озера, где лёгкий ветер шумел камышами, как шепот давно забытых голосов.

— У меня было одно знакомство, — начал Лука. — Женщина, путешественница. Говорила, что собирает чемоданы воспоминаний. На каждый случай — по чемодану. Детство — один. Первая любовь — второй. Работа, ссоры, падения — третий, четвёртый, пятый…

— И что она с ними делала?

— Таскала повсюду. Даже в горы. Даже в пустыню. Даже туда, где лучше бы идти налегке.

— Зачем?

— Она говорила: «Это же моё. Это сделало меня мной».

— Разумно.

— Может быть. Но однажды она упала — не потому, что не справилась. А потому, что не освободила руки. Когда наступил важный момент, она не смогла ухватиться за канат — мешали чемоданы. Всё важное было в прошлом, и потому в настоящем не осталось места для выбора.

Тим молчал.

— Я ведь тоже свои чемоданы ношу, Лука.

— Конечно. Все носят. Вопрос не в том, есть ли они. А в том, кто в них главный — ты или содержимое. Чемоданы — это то, что с тобой случилось. А ты — тот, кто может решить, кем быть.

— А если в чемодане травма? Страх? Ошибка?

— Тогда ты можешь вынуть это на свет. Посмотреть. Понять. И выбрать: не брать это в завтрашний день. Или… взять, но использовать иначе. Как навигатор, а не как якорь.

Тим вздохнул. Он посмотрел на воду, где от облаков отражалась пляшущая рябь.

— То есть я не история своих ран?

— Нет, — Лука улыбнулся. — Ты — тот, кто может переписать её продолжение. И написать, как герой не просто выжил, а выбрал. Как он пошёл не туда, куда его тащили события, а туда, куда позвала душа.

— Красиво звучит. А если не знаю, кем хочу быть?

— Тогда начни с того, кем не хочешь. И будь с собой честен.

— Например?

— Например: «Я не хочу быть тем, кто всё время оглядывается назад и боится двигаться вперёд». Или: «Я не хочу превращать чужие слова в своё внутреннее радио».

Тим засмеялся:

— У меня иногда именно так и звучит в голове: «Ну ты же всегда всё портишь, да?»

— Вот и выключай это радио. Или хотя бы найди другую станцию. Станцию «Может быть, я учусь», «Может быть, я расту». Или просто «Я сам выбираю».

Тим кивнул. Он вдруг почувствовал, что чемоданы, пусть и ещё при нём, стали легче. Потому что теперь он сам решает, куда их нести. Или — оставить.

Ваш Александр Смирнов

Опубликовано

Про Тима, Луку и смену мышления

— Лука, — Тим закинул камешек в пруд, где круги от него расходились медленно, будто нехотя, — а можно я задам странный вопрос?

— А бывают ли нестрашные вопросы у тех, кто ищет? — Лука присел на скамью под ивой и достал из кармана маленький блокнот. — Спрашивай.

— Почему я снова вляпался в ту же ситуацию? — Тим бросил ещё один камень. — Снова та же работа, в которой душно. Снова я боюсь сказать, чего хочу. Снова делаю вид, что всё в порядке. Я же всё понимаю! Я же уже разбирался, осознавал, проговаривал. Почему опять?

Лука посмотрел на воду и ответил не сразу:

— Когда я был молодым, я однажды строил лестницу в колодец.

— Лестницу… куда?

— В колодец. Захотел достать ведро, которое утонуло. Смастерил лестницу. Спустился, вытащил. Но знаешь, что интересно? Потом я каждый раз строил ту же лестницу, даже если ведро уже было в другом месте.

— А зачем?

— Потому что привычно. Потому что я знал, как. И потому что мозг, если его не удивлять, будет водить нас по старым маршрутам даже в новых обстоятельствах.

Тим нахмурился:

— То есть я строю ту же лестницу, даже если ведро уже в другом углу?

— Именно. Ты снова выбираешь знакомый способ справляться, даже если он уже не работает. Потому что он… ну, кажется безопасным.

— Но это же тупик. Я как будто в коробке.

— Тогда нужно сменить форму коробки, — Лука усмехнулся. — Или выйти за её пределы.

Он достал карандаш и нарисовал в блокноте человечка, бьющегося в стену. Потом — лестницу, ведущую в сторону, не вверх и не вниз.

— Новое мышление — это не обязательно гениальная идея. Иногда это просто другой угол зрения. Или другой вопрос.

— Какой?

— Вместо «почему я опять здесь?» спроси:
«Что я всё ещё пытаюсь сохранить?»
 Или: «Какая часть меня боится идти иначе?»

Тим посмотрел на рисунок. Потом на пруд.

— А если я не знаю, как иначе?

— Тогда ищи. Учись. Пробуй нелогичное. Ошибайся — но по-новому. Мозг, как старый навигатор, всегда будет предлагать прежний маршрут. Но ты не GPS. Ты живой.

— Значит, нужно не искать новый результат в старой системе координат?

— Именно. Как Эйнштейн говорил: «Невозможно решить проблему на том уровне мышления, на котором она возникла». Это как пытаться вытащить себя за волосы из болота.

— Или как чинить разбитые очки, глядя сквозь них.

Лука рассмеялся:

— Отличная метафора. Возьми себе. А ещё помни: иногда дело не в том, чтобы найти новый ответ. А в том, чтобы задать новый вопрос.

Тим молчал. И на лице его впервые за долгое время появилось не раздражение, не тревога, а лёгкое, осторожное любопытство.

— А если я построю лестницу в другом углу — и там окажется пусто?

— Тогда ты узнаешь, где не твоё. А это — уже знание. И уже движение.

Ваш Александр Смирнов

Опубликовано

Про «делай что должен и будь что будет»

Тим стоял у озера, зябко кутаясь в шарф. Вода была гладкой, как зеркало, и только лёгкий туман расплывался над поверхностью, будто сам день ещё не проснулся. Лука неспешно подходил по тропинке, с рюкзаком за спиной и термосом в руке.

— Хорошо, что ты пришёл, — Тим вздохнул. — Я вот стою тут, думаю: а зачем вообще делать что-то, если результат всё равно неизвестен? Можно ведь стараться-стараться, а в итоге всё рухнет. Или наоборот — сделать кое-как, и всё срастётся. Где логика?

— А вот она, — Лука кивнул на термос. — Чай?

— Давай.

Они сели на лавку. Лука налил дымящийся чай в кружки, и пар от них как будто продолжил туман вокруг.

— Есть такая старая фраза, — начал он, глядя на воду. — «Делай что должен, и будь что будет.» Слышал?

— Слышал. Но звучит как-то фаталистично. Будто: «делай, а там хоть трава не расти».

— А вот и нет, — Лука улыбнулся. — Это как в саду: ты поливаешь, рыхлишь, убираешь сорняки. А зацветёт ли — зависит от дождя, солнца, насекомых… и множества вещей, которых ты не контролируешь. Но это не повод сидеть сложа руки. Просто ты поливаешь, потому что это твой сад, а не потому что гарантия на урожай в придачу.

— Мудро. — Тим сделал глоток. — А если совсем честно — я боюсь. Вложиться, стараться — и вдруг не получится. Вот и зависаю: делать или не делать.

— Понимаю, — Лука кивнул. — Но знаешь, это как лодка. Твоя задача — грести. Течение — не твоя. Хочешь — сиди на берегу и гадай, куда бы тебя вынесло. А хочешь — греби. Иногда против течения. Иногда в туман. Но с чувством, что ты делал свою часть честно.

Тим помолчал. Где-то на озере прокричала чайка.

— И как вообще понять, что ты «должен» делать?

Лука улыбнулся:

— О, это не всегда «надо» с чужого голоса. Это про внутренний компас. Что-то внутри говорит: «Это по мне. Это — моё дело.» Не обязательно великое. Иногда просто вовремя обнять. Или честно сказать. Или досидеть рядом, когда друг молчит.

— И тогда — будь что будет?

— Угу. Но не в смысле «пофиг». А в смысле: я сделал всё, что мог, остальное не во власти моих рук, зато не тревожит душу.

Тим кивнул.

— Слушай, а может, поэтому мне так нравятся старые деревья?

— Почему?

— Они просто стоят. Без суеты. Делают своё: растут, дышат, дают тень, листья, плоды. Не спрашивают: «А ты меня за это полюбишь? А я понравился?»

— Прекрасный пример, — Лука усмехнулся. — Дерево не оценивает себя по аплодисментам. Оно живёт.

— Ну что ж, — Тим вытянул ноги и улыбнулся. — Буду, значит, деревом. Но с кружкой чая.

— С таким подходом — ты точно зацветёшь.

И они сидели, глядя, как туман расступается. Мир был всё ещё непредсказуем. Но уже не такой пугающий.

Ваш Александр Смирнов

Опубликовано

Про Тима, Луку и отражение

Тим ворвался в кафе, будто гнался за последним автобусом.

— Лука, мне нужен срочный сеанс самокопания. С сахаром. И двойным латте.

Лука, как обычно, сидел в углу, где можно было видеть улицу, но не быть видимым. Он отложил книгу и жестом пригласил Тима сесть.

— Что случилось?

— Меня задело! — Тим схватился за голову. — Прямо вот тут! Вот в грудной клетке!
Мы с Полиной разговаривали, и она всё время перебивала. Высмеяла мою идею. Сказала, что я драматизирую.
А потом добавила: «Ну, раз тебя это задевает, значит, в тебе это есть. Я просто твоё зеркало».

Он уставился на Луку с выражением философа, споткнувшегося о камень.

— Лука, неужели я сам себя перебиваю и высмеиваю? Что со мной не так?

Лука взял чашку и отпил немного кофе, не торопясь отвечать. Потом наклонился вперёд:

— Тим, скажи честно. Если я сейчас пну тебя под столом — ты начнёшь искать, почему ты сам себя пнул?

— Ну, нет, — растерялся Тим. — Ты же это сделал.

— Вот именно, — Лука кивнул. — Иногда, если кто-то бьёт по твоей ноге, это не внутренний конфликт. Это просто кто-то под столом не умеет сидеть спокойно.

Тим хмыкнул, но было видно, как медленно в нём оседает облегчение.

— Но ведь идея зеркала — красивая. Она учит ответственности. Осознанности…

— Конечно, — согласился Лука. — Но если каждое окно называть зеркалом, ты перестаёшь видеть других.
А если любой чужой поступок объявлять своим отражением — ты начинаешь игнорировать границы.
Иногда тебе просто больно — потому что кто-то наступил на тебя. Не метафорически, а прямо.

— Значит, я имею право быть задетым?

— Не просто право. Это часть твоей живости.
Осознанность — это не «всё во мне». Это умение различать: что моё, что чужое, а что общее пространство между нами.

Тим задумался.
— Получается, в зеркале я могу увидеть себя.
А в глазах другого — встретиться. С ним. По-настоящему.

— Да, — улыбнулся Лука. — И одно не заменяет другое.
Зеркала нужны, чтобы узнавать.
А глаза — чтобы быть увиденным.

Кофе давно остыл. За окнами шёл дождь, и капли рисовали на стекле узоры — не отражая ничего, а просто падая в своём собственном ритме.

Ваш Александр Смирнов

Опубликовано

Про Тима, Луку и иллюзию

Они сидели в старом кинотеатре.
Плёнка щёлкала где-то в глубине проектора, и на экране шёл немой фильм — чёрно-белый, абсурдный.
Мужчина в цилиндре гонялся за уткой, потом женился на кактусе, потом плакал под дождём из бумажных денег.

— Это точно авторское, — пробормотал Тим, задумчиво жуя попкорн. — Или просто плохо смонтировано.

Лука улыбнулся и ничего не ответил. Он знал, что Тим привёл его сюда не ради кино.

— Лука, а ведь всё это, — Тим обвёл зал, экран и себя, — иллюзия. Прожектор, отражения, проекции.
Жизнь тоже так. Просто свет на плёнке. Нет ни тебя, ни меня. Один спектакль ума.

— И как тебе такое знание? — мягко спросил Лука, не отрывая взгляда от экрана.

— Облегчение, — вздохнул Тим. — Если всё иллюзия, то и боль — иллюзия. Можно просто не вовлекаться. Смотреть, как будто из зала. Ничего не трогает.

Лука чуть повернул голову, изучая профиль Тима.

— Ага… Не трогает, говоришь. А вот вчера, когда ты говорил с Олей по телефону… ты плакал.

Тим напрягся.
— Это… просто реакция тела. Откат старой программы. Я же понимаю, что она — лишь моё отражение. Всё — проекции.

— Ясно, — кивнул Лука. — А попкорн ты тоже ешь как отражение? Или всё же вкус чувствуешь?

Тим посмотрел на пачку в руках и усмехнулся.
— Вкус чувствую.

— Ну так вот, — сказал Лука, откинувшись на кресло. — Иллюзия — это знание про форму. Но вкус — это участие. И то, и другое важно.
Ты ведь не скажешь актёру на сцене: «Эй, не умирай, это иллюзия!» — если он хорошо играет, ты всё равно плачешь.

— А если я не хочу больше чувствовать? — тихо спросил Тим. — Я устал. Всё как будто больно. Как будто я всё время в середине фильма, где всё рушится.

Лука молчал. Потом медленно сказал:

— Иллюзия — это не защита от боли. Это напоминание: всё временно. А значит — всё особенно.
Знаешь, я однажды читал, что даже во сне человек может быть добрым. Или жестоким. Иллюзия — не освобождает от выбора.

— Значит, чувствовать — не ошибка? — почти прошептал Тим.

— Чувствовать — это признак того, что ты жив.
А когда слишком больно — это не повод сбежать в философию. Это повод позвать кого-то рядом. Чтобы вместе досмотреть этот фильм.

На экране кактус танцевал в свадебной фате под дождём из конфетти.
Тим засмеялся.

— Знаешь, Лука… если это и сон, то пусть будет добрым. Или хотя бы — честным.

— И с попкорном, — добавил Лука, подбрасывая пару зёрен в рот. — Обязательно.

Ваш Александр Смирнов