Нарушение личных границ обычно довольно болезненно переживается и вызывает массу конфликтов. Проблема  в том, что когда сталкиваются два человека и них чаще всего разное представление о размерах личного пространства и о том что нарушать можно, а что нельзя. Представление это формируется культурной средой в которой мы растем. У разных народов оно разное. Например, комфортное расстояние для разговора у северных народов (например норвегов или финнов) намного больше, чем у народов южных (например, южных итальянцев). Если понаблюдать за разговором итальянца и финна, мы заметим, что итальянец будет пытаться сократить расстояние до комфортного для себя, а норвег — увеличить. 

Правила “нерушимости” личных границ формируется в семьях — в одних семьях без стука нельзя войти в комнату другого, а в других — вход везде свободный и любые вещи может взять любой, не заморачиваясь на получение разрешения от хозяина этой вещи.

В эту тему очень замечательный текст Ольги Савельевой, который я привожу целиком ниже.

“Уважение к границам 

Автор: Ольга Савельева

Однажды моя мама вошла в мою комнату без стука, взяла мою сумку и стала в ней рыться.

— Мам, что ты делаешь?

— Я видела у тебя аспирин. Голова раскалывается…

— Мам, у меня есть аспирин, но можно же попросить…

— Да я вижу, что ты занята, вот и не отвлекаю.

Мне 15 лет и в этом диалоге я усваиваю четкую вещь: личных границ не существует.

Однажды мы с моим тогда ещё парнем Мишей пошли в гости. Сели за стол так, что оказались в самом углу стола, и чтобы выйти, пришлось бы поднимать всех других гостей. В процессе праздника выяснилось, что я забыла в сумке телефон, и он стал звонить, и Миша полез через весь стол искать мою сумку, и , найдя, полез обратно вместе с сумкой.

-Да зачем ты сумку всю тащишь, просто достань телефон и подай, — удивляюсь я его недогадливости.

— Как это, залезть в чужую сумку? – он не понял вопроса.

— Почему чужую? Я что тебе – чужая?

Он ошарашенно смотрел на меня. Его взгляд говорил сам за себя: нет, ты не чужая, но лазить по не своим вещам – неприемлемо.

Мне 20 лет и в этом диалоге я усваиваю четкую вещь: личные границы всё-таки существуют.

Я приехала в школу-интернат. Ехала по карте – я тут впервые. Я привезла бытовую химию и одежду, которую передали волонтеры. В данном случае я просто водитель. Из интерната вышли дети. Многие сразу меня обняли, ластились ко мне. Невозможно не обнять в ответ. Мне было приятно и неловко. Как можно обниматься с незнакомыми? А вдруг я плохая тётя? А вдруг я причиню зло?

Дети легко вошли в мое личное пространство, не подозревая о его наличии. Им никто не рассказал, что так – не правильно. Также легко они пустят и в свое личное пространство.

И это даже не доверчивость. Это – дефицит любви и тактильной ласки, помноженный на недоинформированность. Там, во взрослой жизни он может быть для них смертельно опасен.

Мне 25 лет и я в этой ситуации я усваиваю четкую вещь: мы сами устанавливаем свои личные границы.

Ко мне приехала подруга. Очень важный разговор. Очень. Мы , понизив голоса, говорим о сокровенном. В комнате играют наши дети. Мой четырехлетний сын Данила и ее пятилетний Вова.

Мы говорим о критично важных вещах, откровенность на грани.

В кухню, где мы сидим, врывается Вова и начинает что-то увлеченно рассказывать маме. Подруга тут же отвлекается на него, и изображает интерес: ведь ее ребенок рассказывает про город роботов.

— Так о чем мы говорили? – спрашивает подруга спустя пять минут, когда выбежал ее сын.

— Я потеряла нить, — честно говорю я.

— И я…

И вот опять, спустя время, напряженный, важный разговор. В кухню влетает мой Даня.

— Мама, мама, мы там построили…

— Сынок, ты видишь, мы пока с тетей Машей разговариваем? Сейчас мы закончим, я обязательно подойду и посмотрю, что вы там построили, ладно? А пока я занята, – говорю я сыну и продолжаю, обращаясь к Маше. – Прости, и дальше что?…

Мне тридцать лет и в этой ситуации я усваиваю четкую вещь: чем раньше наши дети узнают о существовании личных границ, тем проще им будет это принять.

Личные границы – это границы доверия. Вы сами их устанавливаете себе. Именно себе. А ваши дети берут с вас пример.

Эти границы могут меняться с течением времени: могут крепнуть, а могут проседать. Но они должны быть и ваши дети должны о них знать.

Мой сын сейчас в комнате пишет первое в жизни признание в симпатии девочке, которая ему очень нравится. Она болеет, и он попросил купить ей цветы, чтобы отнести записку вместе с цветами в качестве лучей поддержки.

— Тебе помочь написать, Дась? – спрашиваю я.

— Нет. Я сам.

И вот пишет. Уже спрашивал , как пишется слово «нравишься» и «выздоровеешь»,и сокрушался, что оба слова он написал без мягкого знака.

И вот, готово. Витамин любви и участия в формате А4, детским почерком.

На улице ужасная погода. Я собираюсь по делам и по пути куплю и закину цветы и записку девочке, которой она адресована.

— Только не смотри, мам, не читай, — волнуется сын.

— Не буду, Дась. Можешь на меня рассчитывать.

— Это секрет.

— Сынок, я уважаю твоё право на секрет, и не стану читать твое признание. Это и правда очень личное.

Да, очень личное.

Муж видит, как сын волнуется.

— Ладно, Дась, собирайся. Пойдем и сам все подаришь. Сам выберешь цветы. Это будет правильно, по-мужски. Когда нас, влюбленных мужиков, погода останавливала! Заодно погуляем.

— О, отлично. Тогда и сестру возьмите. Кто ж на свидание без кузнеца ходит? – шучу я.

И вот собрались они и пошли. Потому что сыну важно, что взрослые уважают его границы.

И это отличный урок. Для взрослых — урок уважения к чужим границам, а для ребенка – урок осознания их наличия.

Осталось выучить, как пишется слово «нравишся» — и можно считать себя совсем взрослым.”

Конец цитаты.

А как у вас с личными границами?

Ваш Александр Смирнов